Tornerò a sollecitare le vostre anime

Il mio uomo nero…

v
Poesia scritta nel 1979 dopo “la prima morte” e di cui non esiste la versione cantata

Il mio uomo nero…

Il mio uomo nero in doppiopetto grigio,
Poteva essere un ministro, un direttore di condominio, un ufficiale,
Come un clown malvagio, cambiava volto,
E mi colpiva allo stomaco, all’improvviso, senza motivo.

E, sorridendo, mi stavano spezzando le ali,
Il mio rantolo a volte era come un ululato,
E io diventavo muto, per il dolore e il senso di impotenza,
Riuscivo solo a sussurrare: “Grazie per essere ancora vivo”.

Ero superstizioso, cercavo i segni
Che non era niente, che dovevo solo aver pazienza, che tutto si sarebbe sistemato…
Riuscivo perfino a penetrare negli uffici della gente importante
Per poi giurare a me stesso: “Mai più!”

Intorno a me gli isterici strillavano:
“Quello va a spasso a Parigi, come se fosse una cosa normalissima,
Bisognerebbe cacciarlo via dalla Russia,
E già da tempo, probabilmente, i capi si sono rammolliti”.

Spettegolavano della mia dacia e del mio stipendio:
Quello ha un mucchio di soldi, li fabbrica da sé nella notte.
Sentite, vi lascerò tutto, prendetela pure gratis
La mia cella di tre stanze.

E certi miei amici, poeti affermati,
Appioppandomi delle pacche condiscendenti sulla spalla,
Cercavano di darmi dei consigli furbi:
Guarda, non è il caso di mettere in rima “urlando – sporgendo”.

E il mio filo della pazienza è esploso
E io e la morte siamo passati a “darci del tu”.
Era già da un pezzo che lei mi girava intorno
Aveva solo un po’ paura della mia raucedine.

Non ho intenzione di nascondermi dal giudizio,
E se verrò richiamato – risponderò come si deve.
Ho già misurato la mia vita, fino all’ultimo secondo
E bene o male tiravo avanti la mia carretta.

Ma io so che cosa è falso e che cosa è sacro,
Dopotutto, io l’ho capito da tempo.
La mia via è soltanto una, ragazzi, soltanto una
Per fortuna, non devo fare la scelta.

Мой черный человек в костюме сером!

Мой черный человек в костюме сером,
Он был министром, домуправом, офицером,
Как злобный клоун он менял личины
И бил под дых, внезапно, без причины.

 
И, улыбаясь, мне ломали крылья,
Мой хрип порой похожим был на вой,
И я немел от боли и бессилья
И лишь шептал: “Спасибо, что живой”.

Я суеверен был, искал приметы,
Что, мол, пройдет, терпи, все ерунда…
Я даже прорывался в кабинеты
И зарекался: “Больше – никогда!”

 
Вокруг меня кликуши голосили:
“В Париж мотает, словно мы в Тюмень,
Пора такого выгнать из России!
Давно пора, – видать, начальству лень”.

 
Судачили про дачу и зарплату:
Мол, денег прорва, по ночам кую.
Я все отдам – берите без доплаты
Трехкомнатную камеру мою.

И мне давали добрые советы,
Чуть свысока похлопав по плечу,
Мои друзья – известные поэты:
Не стоит рифмовать “кричу – торчу”.

И лопнула во мне терпенья жила,
И я со смертью перешел на «ты»,
Она давно возле меня кружила,
Побаивалась только хрипоты.

Я от суда скрываться не намерен,
Коль призовут – отвечу на вопрос.
Я до секунд всю жизнь свою измерил
И худо-бедно, но тащил свой воз.

Но знаю я, что лживо, а что свято,
Я это понял все-таки давно.
Мой путь один, всего один, ребята,-
Мне выбора, по счастью, не дано.