Tornerò a sollecitare le vostre anime

Sulle date e le cifre fatali

v
Ai poeti

Sulle date e le cifre fatali

Chi finì la vita in tragedia, quello fu un vero poeta,
Tanto più se poi è stato proprio lui che prescelse la fatidica data,
Il numero 26: a quest’età uno si fece ammazzare a duello,
Mentre l’altro si allacciò la corda intorno al collo all’Angleterre.

A trentatré anni Cristo, che era un vero poeta, diceva:
“Non uccidere! Se ucciderai, ti troverò ovunque”.
Ma ecco che gli hanno inchiodato le mani per impedirgli di agire,
E di scrivere, e di pensare.

Trentasette: è un numero che all’istante mi fa diventare sobrio.
Anche adesso: è come se avessi sentito una folata di vento gelido.
Fu a questa età che Puskin arrivò puntuale a duello
E Majakovskij si appoggiò la canna sulla tempia.

Soffermiamoci sul trentasette. Dio è scaltro,
Chiese senza mezze misure: “Allora, di qua o di là?”
E sia Byron che Rimbaud sono caduti proprio su quel confine,
Invece questi qua (i poeti dei giorni nostri) in qualche modo se la sono cavata.

Il duello non c’è stato, oppure è stato rimandato,
E a trentatré sì, mi hanno crocefisso, ma nemmeno poi così tanto,
Mentre a trentasette non ci fu sangue, e le tempie non furono nemmeno imbrattate
Un granché dai capelli bianchi.

Allora, non hai il fegato di spararti? Hai una paura matta?
Psicopatici ed isterici, abbiate pazienza!
I poeti camminano scalzi sulla lama del coltello
E lacerano a sangue le proprie anime nude.

La parola “a collo lungo” (dlinnosheyeye) finisce con tre lettere “e” in sequenza.
Dunque, la direttiva è evidente: bisogna accorciare il poeta!
Ed ecco che lo pugnalano, ma lui è felice di essere appeso alla punta della lama,
Sgozzato perché ritenuto pericoloso.

Mi fate pena, adoratori delle date e cifre fatali,
State languendo come concubine in un harem!
Il fatto è che la vita è diventata più lunga
E può darsi che le fini dei poeti si siano spostate più in là.

Sì, è vero, un collo lungo tende ad attirare una corda
E il petto è un bersaglio perfetto per le frecce, ma non abbiate fretta.
Coloro che se ne andarono senza rispettare date fatidiche, sono diventati immortali,
E perciò lasciate in pace i vivi!

О фатальных датах и цифрах

Кто кончил жизнь трагически, тот – истинный поэт,
А если в точный срок, так – в полной мере:
На цифре 26 один шагнул под пистолет,
Другой же – в петлю слазил в Англетере.

 
А в 33 Христу – он был поэт, он говорил:
Да не убий! Убьешь – везде найду, мол.
Но – гвозди ему в руки, чтоб чего не сотворил,
Чтоб не писал и чтобы меньше думал.

 
С меня при цифре 37 в момент слетает хмель, –
Вот и сейчас – как холодом подуло:
Под эту цифру Пушкин подгадал себе дуэль
И Маяковский лег виском на дуло.

 
Задержимся на цифре 37! Коварен бог –
Ребром вопрос поставил: или – или!
На этом рубеже легли и Байрон, и Рембо, –
А нынешние – как-то проскочили.

 
Дуэль не состоялась или – перенесена,
А в 33 распяли, но – не сильно,
А в 37 – не кровь, да что там кровь! – и седина
Испачкала виски не так обильно.

 
 
Слабо стреляться?! В пятки, мол, давно ушла душа!
Терпенье, психопаты и кликуши!
Поэты ходят пятками по лезвию ножа –
И режут в кровь свои босые души!

На слово длинношеее в конце пришлось три е, –
Укоротить поэта! – вывод ясен, –
И нож в него! – но счастлив он висеть на острие,
Зарезанный за то, что был опасен!

 
 
Жалею вас, приверженцы фатальных дат и цифр, –
Томитесь, как наложницы в гареме!
Срок жизни увеличился – и, может быть, концы
Поэтов отодвинулись на время!

Да, правда, шея длинная – приманка для петли,
А грудь – мишень для стрел, но не спешите:
Ушедшие не датами бессмертье обрели –
Так что живых не слишком торопите!